Свобода выражения мнения и право неприкосновенности частной жизни

Введение

Смерть Дианы, принцессы Уэльской, в августе 1997 года привела к усилению призывов защитить неприкосновенность частной жизни, а также к переосмыслению роли прессы в обществе и важности свободы выражения мнения.  Данные призывы возникли в результате неделикатных действий папарацци, экипированных по последнему слову техники. Речь, в первую очередь, идет об устройствах увеличения видеоизображений и усиления звука.[1] Хорошей иллюстрацией проблемы могут послужить высказывания судей Уоррена и Бандейса, сделанные в 1890 году, «о новейших достижениях фотографического искусства», которое впервые сделало возможным «тайное фотографирование», то есть без формального размещения фотографируемых:

Полагаем, что, вне всякого сомнения, желательна (законодательная защита неприкосновенности частной жизни). Действия прессы переходят всяческие границы пристойности и правил хорошего тона. … Для удовлетворения порочных вкусов детали интимных отношений открыто публикуются на первых полосах ежедневных газет.[2]

По странному стечению обстоятельств, смерть Дианы случилась во Франции – стране, где действуют самые строгие в Европе законы о неприкосновенности частной жизни. Данный случай является ярким примером того, что обсуждение общественностью вопросов свободы выражения мнения и неприкосновенности частной жизни, безусловно, вопросов чрезвычайной важности, тем не менее, часто влечет эмоциональные призывы принятия сиюминутных и конъюнктурных мер. На самом деле данные проблемы носят комплексный характер. Необходимо, чтобы правительства основывали свою политику в данной области на реалистическом восприятии конфликтующих интересов, а также юридических и социальных рамках, в которых они функционируют. Британское правительство приняло мудрое решение, отказавшись от немедленного принятия решений, направленных на ужесточение защиты неприкосновенности частной жизни, после трагедии, в то время, как принятие резолюции о неприкосновенности частной жизни Парламентской Ассамблеей Совета Европы в такой спешке было, вероятно, было неразумным.[3]

Во многих конституциях и международных конвенциях неприкосновенность частной жизни рассматривается как неотъемлемое право человека. Суды, включая Европейский Суд по правам человека, неоднократно давали определение этого права. Однако в соответствующих судебных делах, как правило, нет упоминания конфликта между неприкосновенностью частной жизни как права человека и правом на свободу выражения мнения. Как показано в данной работе, упомянутые судебные разбирательства, чаще всего, сосредотачиваются на вмешательстве государства в частную жизнь, например, в случае неправомерного установления наблюдения, несанкционированных обысков или ареста имущества.

Конфликты между правом на неприкосновенность частной жизни и свободой выражения  мнения обычно происходят в случае, когда частные лица или организации (не государство), такие как средства массовой информации или авторы книг, публикуют факты личной жизни. Издатели могут заявить, что раскрытие данных сведений  сделано в интересах общества или лица, о которых идет речь, утратили свое право на неприкосновенность частной жизни, ведя активную публичную деятельность.

Законность подобных утверждений неоднократно проверялась в ходе судебных разбирательств в странах, где нормы защиты неприкосновенности частной жизни утверждены законодательно. В этих делах судам приходилось искать находить баланс между частными интересами отдельных граждан и конституционными и международными гарантиями свободы выражения мнения.

Далее будут проанализированы конкретные действия, предпринятые судами в поисках баланса данных прав и рассмотрены факторы, которые следует принять во внимание при принятии тех или иных решений.

Осложняющие факторы

Нахождение баланса между правом на свободу выражения мнения и защитой частной жизни – очень сложный процесс. Во-первых, отсутствует общепринятое определение сферы действия права на защиту частной жизни.[4] Уоррен и Брандейс определили его как «право быть оставленным в покое».[5] Верховный суд Канады определили его как «узкую сферу персональной автономии, в которой осуществляется свободный выбор».[6] Европейский суд по правам человека воздержался от конкретного определения, заявив что «Суд не считает возможным или возможным исчерпывающее определение понятия «частная жизнь».[7]

Во-вторых, юридический статус вовлеченных интересов различается в зависимости от обстоятельств дела. Оба права являются основными правами человека, гарантированными, например, Европейской конвенцией по правам человека (ЕКПЧ). Однако гарантии прав человека относятся, главным образом, к отношениям между гражданами и государством, в то время как интересы защиты частной жизни, как уже отмечалось, обычно ставятся под угрозу другими частными лицами, особенно работающими на средства массовой информации. В результате этого, компромисс находится путем применения соответствующего закона, ограничивающего право человека на свободу выражения мнения. В таких случаях требуется определить точный юридический статус интереса в охране частной жизни.

В-третьих, любая попытка нахождения баланса между свободой выражения мнения и неприкосновенностью частной жизни должна принимать во внимание аморфность понятия «общественный интерес». Суды по всему миру предпринимали и продолжают предпринимать попытки определить данное понятие в общем виде и для конкретных случаев. Хотя было отмечено, что интересы общества не всегда совпадают с заявленными интересами отдельных людей и групп,[8] понятие общественного интереса по-прежнему трудно определить со всей окончательностью.

В-четвертых, для защиты неприкосновенности частной жизни существует большое количество юридических и социальных механизмов. Вторжение в частную жизнь рассматривается в некоторых странах как уголовное или административное правонарушение,[9] в то время как в других единственной защитой является соблюдение журналистской этики при контроле со стороны советов, действующих в средствах массовой информации, и других институтов журналистского самоуправления.[10] Ограничение свободы выражения мнения правомерно только в случае, когда оно вызвано острой социальной потребностью.[11] Это означает, что для защиты частных интересов подходят только тщательно взвешенные меры. Ограничения свободы выражение, вызванные необходимостью защиты частной жизни, должны, таким образом, принимать во внимание все возможные варианты решения проблемы.

Неприкосновенность частной жизни как право человека

Необходимо различать неприкосновенность частной жизни как право человека и частные интересы как объект юридической защиты. Права человека предназначены для защиты интересов, которые являются краеугольными в понятии человеческого достоинства. Они закреплены в конституциях и международном праве, а их статус таков, что государства не имеют права принимать законы или предпринимать действия в нарушение указанных прав. Защита прав, закрепленных в обычном законодательстве, выполняет в этих условиях подчиненную функцию. Например, законы могут определять права, проистекающие из контрактных или иных обязательств. Уголовные законы запрещают определенные типы поведения, например разбрасывание мусора или вождение автомобиля в нетрезвом состоянии. Однако данные законы не носят конституционного характера и не обладают главенствующим статусом.

Неприкосновенность частной жизни защищена как основополагающее право человека во многих конституциях, а также Статьей 8 ЕКПЧ. Тем не менее, признается, что объем предоставляемых гарантий является недостаточным. Эти гарантии не распространяется на многие аспекты взаимодействия права на неприкосновенность частной жизни и свободы выражения мнения.

Права человека, главным образом, определяют отношения человека и государства. Так, Статья 8(2) ЕКПЧ провозглашает, что «невозможно вмешательство каких-либо государственных органов в осуществление» права на неприкосновенность частной жизни кроме исключительных случаев, предусмотренных законом. Европейский суд по правам человека подчеркнул в ряде своих решений, что «(основной) задачей Статьи 8 является защита личности от вмешательства в ее действия государственной власти»[12] Верховный суд Канады счел необходимым отметить:

В решениях настоящего суда признается, что существует различие между оправданным ожиданием человека относительно того, что государство не будет вмешиваться в его личные дела, и ожиданием аналогичного невмешательства со стороны других граждан.[13]

В серии своих вердиктов Европейский суд указал на ряд типов вмешательства государства в частную жизнь граждан, которые включали в себя закон, запрещающий гомосексуальные отношения,[14] подслушивание телефонных разговоров[15] и незаконный арест.[16]

В целом, право на защиту неприкосновенности частной жизни не входит в противоречие с правом на свободу выражения мнения по своей природе. Оно подчеркивает невозможность вмешательства государства в вопросы частной жизни граждан, но не стесняет свободу действий и выражения конкретных личностей. Одной из возможных причин разногласий может послужить отношение к информации. Хотя действия Европейского суда по правам человека по этому вопросу были до сих пор неоднозначными, [17] Артикль 19 считает, что право свободы выражения мнения включает в себя право свободного доступа к информации, которой располагают государственные структуры. Потенциально это создает угрозу конфликта с интересами отдельных граждан, которые желали бы избежать огласки касающейся их информации. Однако нет сомнения, что в данном случае прерогативой является интересы частной жизни. Все акты о свободе доступа к информации исключают возможность доступа к информации частного характера.[18]

Суд также признал, что государства принимают на себя лишь ограниченные обязательства по защите прав в рамках Статьи 8, включая право на неприкосновенность частной жизни: «такой пассивный подход также сказывается на уважении неприкосновенности частной и семейной жизни».[19] Однако существуют три причины, ограничивающие влияние данной проблемы на вопрос о нахождении компромисса между неприкосновенностью частной жизни и свободой выражения мнения.

Во-первых, Суд проявлял осторожность в признании наличия априорных обязательств:

Следует отметить, что при обсуждении обязательств понятие уважения можно толковать по-разному…. Соответственно в данном вопросе договаривающиеся стороны располагают большой свободой действий…[20]

В дополнение к этому, «выбор мер направленных на обеспечение соблюдения положений Статьи 8 в отношениях между гражданами подпадает в сферу компетенции государств-участников соглашения».[21] Это означает, что государства сами вправе решать, как будут проводиться в жизнь нормы Статьи 8. Суд располагает принципиальной возможностью поставить под сомнение адекватность применения Статьи 8 на территории какого-либо из них, но, как далее будет показано, на практике это происходит редко.

Во-вторых, Суд указывает на наличие априорных обязательств в двух различных ситуациях. Обычно он ссылается на данные обязательства в случаях, когда «налицо не действие, а бездействие государства».[22] В таких делах рассматриваются отношения между гражданами и государством, или же «вертикальное» применение прав. Дело Гаскина – один из примеров в этой связи. В нем Суд постановил, что орган государственной власти был обязан опубликовать частные сведения для обеспечения неприкосновенности частной жизни.[23]

С другой стороны, в ряде дел Суд сослался на априорные обязательства государства при рассмотрении дел с участием частных истцов и ответчиков, т.е. имело место «горизонтальное применение прав». В таких случаях дела не классифицируются как процессы с участием государства. Роль в них играет только сам факт наличия действия или бездействие государства. Сущность претензий к государству в том, что оно не справилось с регулированием отношений между частными лицами и структурами, в частности, в вопросах юридической защиты неприкосновенности частной жизни. Однако в упомянутых делах все-таки отмечалась некоторая степень прямого вмешательства государства. Например, в деле Лопеса Остра Суд решил, что бездействие со стороны государственных органов по вопросу о загрязнении окружающей среды заводом по переработке отходов производства явилось нарушением положений Главы 8. Тем не менее, Суд подчеркнул, что само существование предприятия было под вопросом с точки зрения испанского законодательства, и особо отметил, что вина властей состояла в том, что они не только не смогли защитить гражданку Лопес Остра, но и своими действиями усугубили ситуацию.[24] В деле Xи Yпротив государства Нидерланды[25] Суд постановил, что меры гражданского и административного характера являются недостаточными для защиты женщин от сексуальных домогательств и что для этого необходима уголовная ответственность. Следует признать, что на тот момент в законодательстве Голландии уголовная ответственность за подобного рода деяния была предусмотрена. В данном деле уголовное наказание исключалось, так как жертва была признана умственно отсталой.

В третьих, Суд до сих пор не рассматривал иски о защите неприкосновенности частной жизни с требованием ограничения свободы выражения мнения. Поэтому опыта нахождения компромисса между этими двумя правами на настоящее время не имеется. Можно предположить, что если Суд даже сейчас подходит к признанию априорных обязательств государства в этой области с большой осторожностью, то эта осторожность удвоится при необходимости попутного ограничения других прав, особенно свободы выражения мнения.

Вопрос о наличии у государств обязательств осуществлять «горизонтальную» защиту неприкосновенности частной жизни за счет ограничения свободы выражения мнения возник в результате двух обращений в Европейскую Комиссию. В деле В. против Соединенного Королевства[26] истец подал жалобу на вторжение в его частную жизнь в результате публикации книги, так как британское законодательство не обеспечило надлежащую защиту его прав. Книга содержала интимные подробности семейной жизни истца и его супруги. Комиссия отметила, что хотя компенсация за диффамацию и была получена, это ни в воем случае не лишало право истца на возмещение ущерба от вторжения в частную жизнь. Однако иск был, в конце концов, отклонен как необоснованный. Хотя в данном случае законодательство оказалось на стороне права на свободу слова, право на неприкосновенность частной жизни также было защищено через закон о диффамации и праве опровержения. Данный случай иллюстрирует, сколь мала ответственность, ложащаяся на плечи государства в исках о горизонтальной защите неприкосновенности частной жизни, ставящих под сомнение право на свободу выражения мнения.

В деле Эрл Спенсер и графиня Спенсер против Соединенного Королевства[27] возникла аналогичная дилемма. Три британские газеты опубликовали материалы и фотографии о чете Спенсер, уделив особое внимание расстройствам пищеварения у графини, а также текущим семейным проблемам. Комитет по жалобам на действия прессы Соединенного Королевства поддержал жалобу на такие действия, причем всем трем пришлось официально выступить с извинениями. Несмотря на это, пострадавшие обратились в Европейскую комиссию, обвинив свое государство в нарушении международных обязательств по защите частных интересов, в частности, от действий прессы. Комиссия возразила, отметив, что истцы не истощили всех средств, существующих в их государстве. В частности, они не обратились в суд с обвинением о разглашении газетами частной тайны, что не дало возможности провести углубленное разбирательство.

В деятельности Европейского суда ясно просматривается нежелание налагать априорные обязательства на государства, а также готовность предоставлять последним значительную свободу при выборе методов и мер по защите частных интересов. Угроза неприкосновенности частной жизни, как правило, исходит от негосударственных структур, таких как СМИ и издательства. В целом, наличие изначальных обязательств практически всегда признавалось в «вертикальных» исках, где в качестве одной из сторон выступало государственное учреждение. В случаях, когда обращения о нарушении положений Статьи 8 затрагивали свободу выражения мнения, Европейская комиссия продемонстрировала приверженность последнему. Так один из исков был признан безосновательным, так как в национальном законодательстве безусловный приоритет отдавался обеспечению свободы выражения мнения.

Нахождения баланса между неприкосновенностью частной жизни и свободой выражения мнения

Как было отмечено выше, юридические конфликты между осуществлением права на свободу выражения мнения и правом на неприкосновенность частной жизни редко возникают в делах, где неприкосновенность частной жизни толкуется как базовое право человека. Такие конфликты намного более распространены в обратной ситуации, когда закон, защищающий неприкосновенность частной жизни, ставится под сомнение как ограничивающий свободу выражения мнения. Скорее всего, это естественно, учитывая то, что большинство участников процессов по защите частных интересов – частные лица, требующие компенсации за причиненный их интересам ущерб.

Европейский суд выдвинул трехступенчатый критерий, которому должно соответствовать законодательство о неприкосновенности частной жизни в случаях, если оно входит в противоречие со свободой выражения мнения.[28] В частности, накладываемые таким образом ограничения должны быть «необходимыми в демократическом обществе». Иными словами, они должны соответствовать текущим интересам общества, а факты в их оправдание должны быть исчерпывающими и соответствующими юридической цели разбирательства.[29] В частности, государства обязаны позаботиться о том, чтобы принимаемые меры не были чрезмерными для обеспечения правосудия.[30]

Эффект охлаждения

Вне зависимости от критериев понятно, что, рассматривая законодательство о неприкосновенности частной жизни как ограничение свободы выражения мнения, суды не могут сосредоточиться только на узких интересах конкретного дела, но должны принимать во внимание обширные последствия своего решения на право свободы выражения мнения. В частности, суды должны предвидеть, как то или иное их решение скажется на желании СМИ публиковать информацию, отвечающую интересам общества. Данная особенность получила название «эффекта охлаждения». Он неоднократно упоминается в решениях многих европейских судов, в том числе и Европейского суда. В судебных решениях отмечалось, что ограничения свободы выражения мнения не просто ставят барьер на пути конкретного его осуществления, но и создают, своего рода, запретную зону для журналистов и редакторов, которую они затем стремятся обходить в своих публикациях.

Прямым последствием «эффекта охлаждения» является вывод о том, что лучше относиться терпимо к издержкам свободы выражения мнения, даже в случае причинения ее проявлениями относительного вреда, чем рисковать сокрытием общественно полезной информации. Данный тезис ярко проявляется в высказывании Джеймса Медисона, на которое однажды сослался Верховный суд США. Высказывание было сделано в 1931 году, задолго до того, как американские суды подняли свободу слова на нынешнюю высоту:

Некоторая степень злоупотребления неотделима от правильного использования чего бы тони было, и ни в каком случае данный тезис не является более справедливым, чем случае со свободой слова для прессы. Таким образом, американские суды справедливо решили не обрезать злокачественные ветви на дереве свободы слова, дабы не прекратился рост тех, которые приносят полезные плоды.[31]

Интересы общества

В судебной практике были выделены три типа частных интересов, подлежащих защите: нарушение покоя, присвоение чужого имени или внешности и публикация материалов, которые могут исказить факты частной жизни или придать им нежелательную огласку.[32] Конфликты с правом на свободу выражения мнения чаще всего возникают при присвоении чужого имени или внешности, а также при придании фактам частной жизни нежелательной огласки. В процессе рассмотрения таких дел главным является определение соответствия публикации интересам общества. Хотя общепринятого определения понятия «интересы общества» на настоящий момент не существует, из имеющихся прецедентов можно выделить основные факторы, влиявшие на принятие решений. Чтобы избежать «эффекта охлаждения», следует определять максимально широко, с тем чтобы журналисты и редакторы не были вынуждены заниматься самоцензурой, что сократит объем ценной с точки зрения всего общества информации.

Интересы общества – это термин, печально известный своей расплывчатостью без перспектив точного определения. Вместо попытки его определить хотелось бы указать на ряд факторов, которые ему сопутствуют. Самое главное замечание здесь – о том, что обсуждение вопросов, затрагивающих интересы общества, не должно каким бы то ни было образом ограничиваться во имя чьих-либо личных интересов. Как отмечалось ранее, это означает, что чем шире определение общественного интереса, тем лучше. Действительно, в ходе судебных процессов о диффамации, где фигурировали понятия свободы выражения мнения, суды толковали интересы общества очень широко.

Во многих делах о защите неприкосновенности частной жизни одной из сторон выступает общественный деятель, что немедленно привлекает внимание суда к проблематике общественного интереса. Общественные деятели выполняют специфические функции в обществе, а поэтому необходимо в каждом случае оценивать факты дела с точки зрения интересов общества. Также важно давать журналистам определенный простор для маневра. В ряде случаев Европейский суд отметил, что не будет подвергать сомнению профессиональные методы репортеров, а главное – их право делать информацию доступной для общественности.[33] Что касается неприкосновенности частной жизни, то в компетенцию редакторов как раз и входит определения соответствия того или иного материала интересам общества.

Что касается присвоения чужого имени и внешности, несколько процессов во Франции закончились решениями суда о том, что каждый гражданин, включая политиков, имеет абсолютное право на собственный имидж.[34] С другой стороны, материалы дел свидетельствуют о том, что речь шла о его коммерческом использовании. В другом случае снимки были опубликованы вместе с рассказом о жизненном пути известного фотографа. Суд, учитывая возможную важность разбирательства с точки зрения интересов общества, рассматривал материалы дела с особой тщательностью. Постановив, что фотоснимки истца, когда он находился на собственной яхте, нарушили неприкосновенность его частной жизни, суд подчеркнул, что, так как лодка была не в порту и не вблизи пляжа, ее обитатели были вправе рассчитывать на отсутствие попыток вторжения в их частную жизнь.[35]

В канадском деле Обри против Эдисьон Вайса-Верса[36] фигурировала жалоба, основанная на праве фотохудожника публиковать фотографии без разрешения объекта съемки. В данном случае фотографом оказался семнадцатилетний молодой человек. Большинство членов Верховного суда высказалось в следующем ключе:

Право на получение информации для всего общества, дополненной правом на свободу выражения мнения, накладывает ограничения на неприкосновенность частной жизни при наличии определенных условий. Это происходит из-за снижения ожиданий отсутствия вторжения в частную жизнь. … В данной связи возникает только один вопрос – необходимость нахождения баланса между упомянутыми правами. Таким образом, необходимо определить, могут ли право общества на информацию оправдать публикацию фотографии, сделанной без разрешения.[37] [выделено автором]

Суд указал на ряд обстоятельств, при которых предпочтение отдается свободе выражения мнения. Это оправдано, когда объектом внимания является общественный деятель, чей «профессиональный успех зависит от общественного мнения», а также в случаях, когда малоизвестные в обществе люди выдвигаются в нем на первые роли или в моменты, когда человек случайно попадает в кадр.[38] В рассмотренном выше деле согласие на публикацию фотографии можно было получить, например, за плату, поэтому решение было принято в пользу истца и его частных интересов.

Ссылка суда на случаи, «когда успех зависит от общественного мнения», устойчива к критике. Например, успех современных популярных артистов и актеров зависит об их способности постоянно оставаться в центре общественного внимания, что, в свою очередь, зависит от частоты их появления в СМИ. На привлечение внимания СМИ тратятся огромные средства. «Раскрутка» звезды предполагает огласку событий из его или ее жизни, которые обычно принято считать личными, такие как свадьба или расторжение брака. Отсюда возникает вопрос, в праве ли люди, которые сделали себя предметом внимания всего общества в погоне за славой и богатством, исключить репортеров из своей жизни, когда им это удобно. Пословица «С мечом придешь, от меча и погибнешь» звучит в данном контексте грубовато, но, наверное, точно отражает ситуацию.

В этой связи, важно, что в деле Спенсера Комитет по жалобам на действия прессы постановил, что, так как истец использовал любую возможность для подогрева интереса публики к своей личности, в том числе путем распространения фактов личной жизни через СМИ, таким образом, утратил свое право на неприкосновенность частной жизни. Однако в то же самое время это не давало право СМИ публиковать интимные подробности жизни его супруги.

Наиболее спорная область взаимодействия права на свободу выражения мнения и неприкосновенностью частной жизни - это степень запрета на публикацию сведений о частной жизни, в том числе искаженных. Стандартом, который обычно применяется в США, является определение (а) степени оскорбительности данной публикации для данного человека и (б) заинтересованности общества в данной информации.[39]

Один из часто возникающих в этой связи вопросов – правомерность запретов на публикацию материалов рассмотрения дел в суде, например, раскрытие личности пострадавших от изнасилования в связи с правом на свободу выражения мнения. Другой проблемой является использование фото- и видеоаппаратуры высокого разрешения, которая позволяет получать изображения без проникновения в частные владения.

Два дела, рассматривающих в Канаде, дают прецеденты о допустимости публикации материалов дела. В одном из них Верховный суд практически полностью запретил огласку материалов по двум брачным делам.[40] В решении цитировался ранее вынесенный вердикт:

Неоднократно отмечалось, что неприкосновенность частной жизни участников процесса требует  исключения широкой огласки материалов дела. Однако практика свидетельствует о том, что в настоящее время  сдержанность в этом отношении стала исключением, а полная открытость – правилом. … Общим правилом является то, что личные секреты участников процесса не являются основанием для  закрытия для широкой общественности.[41]

Далее в постановлении Суда говорится о том, что в современном обществе открытость судебного разбирательства гарантируется СМИ. Таким образом, запрет на публикацию отдельных материалов дела фактически приводил к его закрытости. Несмотря на то, что забота о неприкосновенности частной жизни я является «важным социальным принципом», ее можно обеспечить исключительно силами судейского корпуса.

При оценке важности соблюдения личных интересов Джей Вилсон сделал интересное замечание. Представители СМИ заинтересованы в публикации деталей частной жизни в двух случаях: если предмет их интереса широко известен или если он участвовал в «необычных» с точки зрения общественной морали и привычек действиях. Другими словами, для защиты неприкосновенности частной жизни большинства рядовых людей специальные законодательные нормы не нужны.

В деле Канадская газетная компания против государства Канада Верховный суд поддержал требование к судьям запрещать публикацию информации, раскрывающую личность жертв сексуального насилия.[42] Данное требование являлось обязательным для исполнения всеми судьями в отличие от других подобных норм. Однако так как целью требования было поддержать журналистов, освещающих насилие в отношении женщин, а жертвы подобного насилия нуждались в гарантиях того, что их личность не получит огласки, обязательный запрет на разглашение их имени был оправдан. Кроме того, представителям прессы и общественности не запрещалось присутствовать на заседаниях суда, а затем освещать ход разбирательства. Важно отметить, что запрет на публикацию имени пострадавшей не преследовал целью обеспечение неприкосновенности ее частной жизни. Целью являлось «противостояние преступности и совершенствование правосудия».[43]

Верховный суд США пришел к прямо противоположным выводам, хотя и при других обстоятельствах, встав на сторону журналистов, опубликовавших имена жертв изнасилований.[44] В обоих случаях вопросам защиты интересов частной жизни было уделено значительное внимание, но Суд счел, что информация была получена журналистами из открытых источников. В деле «Кокс Бродкастинг» (CoxBroadcasting) подзащитный узнал имя пострадавшей от изнасилования в ордерах на арест подозреваемого, которые являются открытой информацией. В деле «Флорида Стар» имя жертвы упоминалось в полицейском отчете, который находился в Офисе по связям с общественностью и прессой местного шерифа. Основным аргументом для Суда послужило то, что сохранение данной информации являлось заботой государственных органов, что не давало суду права наказывать лиц, опубликовавших ее. Кроме того, суд принял во внимание традиционный интерес общественности к таким делам. И, наконец, в законодательстве США специально оговаривается, что публикация не должна быть унизительной для человека, в то время как сам факт публикации не является правонарушением.

В 1999 году штат Калифорния принял так называемый «закон против папарацци», по которому запрещалось «как физическое, так и виртуальное нарушение неприкосновенности частной жизни».[45] Последнее требование расширяет сферу юрисдикции существующих законов до случаев, когда для проникновения в личную жизнь используются высокочувствительные приборы без физического вторжения в частные владения. Стоит отметить, что и в резолюции Парламентской ассамблеи Совета Европы по праву на неприкосновенность частной жизни ответственность за использование подобной аппаратуры ограничена случаями, когда ту же информацию невозможно было бы получить без проникновения на чужую территорию.[46]

Закон Калифорнии ограничивает понятие вторжения в частную жизнь случаями, когда оно оценивается как оскорбительное средним человеком, а объект полученной таким образом видео- или аудиоинформации был вправе рассчитывать на неприкосновенность своей частной жизни. Исключением являются официальные расследования, проводимые частными и государственными организациями и органами, включая СМИ. В дополнение к этому, журналисты и редакторы не могут быть наказаны за публикацию информации, полученной с нарушениями закона, если только они лично не участвовали в ее получении.

Резолюция (74) 26 Комитета министров Совета Европы также дает некоторые ориентиры при нахождении компромиссов между правом на неприкосновенность частной жизни и правом на свободу выражения мнения в юридической практике. В резолюции даны рекомендации по противодействию публикации материалов, которые входят в противоречие с интересами частной жизни. Публикация допускается, если главенствующую роль в деле играют признанные интересы общества.

Данные судебные процессы, законы и резолюции содержат ряд факторов, которые необходимо принимать во внимание при оценке уместности и применимости законодательства о неприкосновенности частной жизни в соотношении с базовым правом на свободу выражения мнения. Повторяющимся мотивом в обсуждении указанной проблемы является то, что публикация фактов личной жизни допустима, если она отвечает интересам общества. Публикация материалов, имеющих социальную направленность, например, служащих разоблачению преступлений, должна пользоваться безусловной поддержкой.

Другое соображение в этой связи – имел ли человек, ставший объектом публикации, право рассчитывать на безусловную защиту неприкосновенности своей частной жизни в конкретных обстоятельствах. Общественные деятели должны мириться с большим объемом вмешательства в их частную жизнь, чем обычные граждане. Это особенно справедливо в отношении людей, чей профессиональный успех напрямую зависит от общественного мнения, особенно когда они сами поощряют интерес СМИ к своей личной жизни.

Особого подхода требуют случаи «виртуального» вторжения в частную жизнь при помощи специальных приборов и приспособлений. В данном случае общепринятым считается мнение о том, что принцип неприкосновенности частной жизни распространяется на случаи, когда полученная инструментальными методами информация можно было бы получить иначе только путем физического проникновения на чужую территорию. Однако в иных условиях использование такой аппаратуры правонарушением не считается.

Законы о защите неприкосновенности частной жизни должны запрещать публикацию материалов, которая может быть расценена как оскорбительная средним человеком. Таким образом, ограничение свободы выражения мнения основывается на ценностях общества, но не на восприимчивости и ранимости отдельных  людей. Немаловажную роль здесь играют общепринятые стандарты журналистики или, цитируя Комитет министров, «когда публикация в данных обстоятельствах считается обычной практикой». Можно предположить, что публикация вряд ли окажется оскорбительной для отдельного человека, если удастся доказать, что ранее имели место аналогичные публикации.

Решения судов США относительно жертв сексуального насилия ставят вопрос об ответственности государства за вторжения в частную жизнь. Если какая-либо государственная структура принимала участие в публикации, например, предоставляя секретную информацию, несправедливым было бы наказание представителей СМИ. Возложение ответственности на журналистов в таких случаях в демократическом обществе считается недопустимым.

Решение вопроса о неприкосновенности частной жизни при соблюдении права на свободу выражения мнения принимает несколько иную тональность при освещении судебных разбирательств. Здесь возникает дилемма между обеспечением гласности правосудия и необходимостью защиты частных интересов. Принцип открытости судопроизводства традиционно является главенствующим. Хотя запрет на публикацию имен жертв преступлений, если ими являются несовершеннолетние или пострадавшие от изнасилования, оправдан, в других случаях найти аргументы в его поддержку непросто, особенно в случаях, когда речь идет о сути судебных процедур.

Судебная защита

Аргументация, приведенная выше, не должна приводить к полному отрицанию защиты неприкосновенности частной жизни в судебном порядке. Это противоречило бы практике юриспруденции во всех странах Европы. Однако мера судебной защиты должна уравновешиваться необходимость обеспечения свободы выражения мнения. В частности, преследованию в судебном и административном порядке должны подвергаться только наиболее явные нарушения принципа неприкосновенности частной жизни.

Во многих странах действуют административные и уголовные меры воздействия на нарушителей чужого спокойствия. Но тот факт, что смерть принцессы Дианы произошла в стране с очень строгими в этом отношении законами, говорит об их несовершенстве, которое отрицается их сторонниками. Отмечалось, что фотографии, которые сделали журналисты в тот день, не могли быть опубликованы во Франции в силу существующих запретов. Представляется, что публикацию невозможно было бы осуществить в пределах всей Европы в силу действующих стандартов. Однако действительная эффективность европейского законодательства по защите неприкосновенности частной жизни вызывает серьезные сомнения, учитывая глобальный характер современных СМИ и доступа к информации. Во многих случаях, юридические меры по защите  частных интересов просто недоступны широким слоям общества, что заставляет усомниться в их всесилии.

В некоторых странах, таких как Великобритания, основным средством против злоупотребления информацией служат механизмы самоуправления и профессиональной этики, действующие в журналистской среде. Как мне кажется, они являются эффективным, хотя и не всесильным, средством борьбы со злоупотреблениями со стороны СМИ и должны, поэтому, пользоваться всемерной поддержкой.

Выводы

Хотя неприкосновенность частной жизни часто рассматривают как базовое право человека, в юридической практике оно часто входит в противоречие с правом на свободу выражения мнения. Это происходит по причине того, что нарушения неприкосновенности частной жизни чаще связаны с деятельностью государства, а не отдельных граждан. Однако статутные обязательства государства по защите частных интересов являются очень ограниченными.

Необходимость нахождения компромиссных решений в данной области связана с тем, что законы, защищающие неприкосновенность частной жизни, ограничивают свободу выражения мнения. В целом, баланс между неприкосновенностью частной жизни и правом на свободу выражения мнения зависит от субъективно оценки социальной заинтересованности в данной информации. Возможные толкования данного термина, печально известного своей расплывчатостью, можно получить из материалов имеющихся судебных прецедентов. При этом значение имеют следующие факторы: служит ли данная информация интересам общества, есть ли обстоятельства, позволявшие пострадавшему рассчитывать на неприкосновенность своей частной жизни, является ли публикация оскорбительной согласно общепринятым стандартам морали, а также какова роль государственных структур в публикации.

Конституционные и международные гарантии требуют, чтобы ограничение свободы выражения мнения соответствовало высоким стандартам законности и было в высшей степени обоснованным. Это, кроме всего прочего, означает, что государства должны использовать как можно более мягкие средства для защиты частных интересов. Учитывая, что законодательные барьеры во Франции оказались бессильными защитить принцессу Диану, необходимо поставить вопрос о более широком использовании мер журналистского самоуправления и контроля для предотвращения злоупотреблений информацией.

Содержание

Ведение  1

Осложняющие факторы    3

Неприкосновенность частной жизни как право человека     4

Нахождения баланса между неприкосновенностью
частной жизни и свободой выражения мнения   7

Эффект охлаждения      8

Интересы общества      9

Судебная защита        14

Выводы            15

Сведения об авторе.

Тоби Менделявляется директором юридической программы Международной организации АРТИКЛЬ 19. Специализируется на вопросах свободы выражения мнения и свободы информации в странах Азии, Африке, Европе, Ближнем Востоке и Латинской Америке. Консультирует государственные органы и местные неправительственные организации и ведет дела в национальных и международных судебных органах. Имеет большое число публикаций, в том числе опубликованных ЮНЕСКО.